Я ещё ни разу не была в Казани.
Моё знакомство с этим городом началось с нескольких фотографий, которые переслала мне одна из учениц. Она преподаёт английский и учится у меня акварели. Кто-то из её друзей в Казани снял осенние виды, а она отправила их мне.
Осенние краски показались мне такими красивыми, что я написала две акварели. Позже ученица показала их своему другу. Ему очень понравилось, и он попросил меня нарисовать ещё.
Тогда мне захотелось узнать, как называются здания на фотографиях, когда их построили и какие истории читали люди, живущие в этом городе.
Я рисовала, искала сведения и читала.
01 Мне захотелось задержаться у белой башни
Золотые кроны теснились у белых стен. Вдоль дорожки стояли фонари, на скамейке сидели двое. Одни листья ещё держались на ветках, другие уже лежали под ногами.
На фотографии было не только здание. В ней нашлось и место, где можно сесть и передохнуть.
Это Преображенская башня, одна из проездных башен Казанского кремля. Её история восходит к XVI веку.
В своей акварели я поместила башню чуть правее центра, а слева оставила голое дерево. Ветви у него тонкие, рисовать их пришлось долго. Зато они удержали левую часть композиции, и башня уже не стояла одиноко посреди листа.
На другой фотографии над белой стеной поднимались бирюзовые купола.
Минареты были стройными: четыре шпиля окружали большой центральный купол. Синие оттенки в кадре различались. Небо было светлым, а купол насыщеннее и глубже по тону, словно одна и та же ткань на свету и в тени.
Это мечеть Кул Шариф. Только когда я стала искать сведения о ней, выяснилось, что её строили с 1996 по 2005 год.
Я-то думала: если мечеть стоит внутри древней крепости, ей наверняка тоже несколько сотен лет. Оказалось, башня относится к XVI веку, а мечеть достроили уже в начале XXI. На фотографиях они совсем рядом, а между ними больше четырёх столетий.
По самим снимкам я бы этого никогда не поняла.
Я снова посмотрела на свои две акварели. Белые стены, голубые купола, жёлтая листва: цвета по-прежнему радовали глаз. Но теперь стена уже не казалась мне просто фоном.
Фотография показывает лишь то, как всё выглядит сейчас.
Она не обязана сообщать, что два предмета в одном кадре принадлежат разным эпохам.
02 Я рисовала здание, похожее на тарелку
На третьей фотографии перед кремлёвской стеной появилось круглое здание.
Посередине оно вогнутое, а край крыши по окружности чуть приподнят. Сравнение с летающей тарелкой придумала не я: кажется, оно почти всем первым приходит в голову. Это Казанский государственный цирк. Он открылся в 1967 году, почти на сорок лет раньше мечети.
Композиция у этого снимка довольно беспокойная.
Тарелка занимает верхнюю половину кадра. Внизу плоская площадка, парковочная разметка и несколько машин. У дороги пристёгнут ряд самокатов, оранжевых и зелёных. Слева на переднем плане стоит фонарный столб, почти во всю высоту фотографии.
Если судить по правилам красивого пейзажного снимка, всё это можно счесть помехами. Машины надо бы убрать, самокатам тут не место, а фонарный столб и вовсе мешает.
Я нарисовала всё как было и ничего из этого не убрала. Убрать легко. Картина стала бы гораздо чище, но и пустее. Характер города часто проступает именно в таких, на первый взгляд, незначительных вещах: кто-то здесь паркуется, кто-то приехал на самокате, фонарный столб стоит где стоит, и никто не собирается его переносить ради красивого вида.
К этому моменту мой интерес к городу изменился. Вместо «где здесь красиво?» мне уже хотелось понять, как люди живут здесь каждый день. Поэтому, дойдя до фотографии дорожки, названия которой я не знала, я думала уже о другом.
03 Мне захотелось узнать, куда ведёт эта дорожка
Дорожка на фотографии тянется от самого переднего плана в глубину деревьев. Посередине идёт тёмная асфальтовая полоса, по бокам светлая плитка. Слева деревья красные, справа ряд тополей сияет жёлтым. Оттенков много, но всё вместе не кажется пёстрым. Свет проходит сквозь листву и ложится на дорожку мягкими пятнами без чётких границ.
Слева, у края дорожки, стоит скамейка. На ней сидят двое. По самой дорожке идут люди, один человек в красном.
Этот снимок кое-что мне напомнил.
В шестнадцать лет Горький приехал в Казань с надеждой поступить в университет. Об этом времени он написал в «Моих университетах»: учиться ему не удалось, а чтобы прокормиться, пришлось искать заработок на пристанях. Пекарня и пристани стали его настоящей школой.
Название этой книги я знала давно, но никогда её не читала. Только узнав, что она о Казани, я открыла её и прочла несколько страниц.
Конечно, в книге нет ни этой скамейки, ни дорожки, которую я рисовала. Горький писал о Казани конца XIX века и о совсем других людях. Нельзя силой совмещать фотографию и книгу.
Но на один мой вопрос она всё-таки ответила.
Мне было любопытно, кто каждый день ходит по такой красивой дорожке. Идут ли эти люди на работу или просто вышли посидеть? Те двое на скамейке кого-то ждут или просто сидят?
Ответ «Моих университетов» был не об этой дорожке, а о городе: здесь красивые дорожки и трудная жизнь могут существовать рядом. Облик города и жизнь людей в нём вообще не одно и то же.
Когда я рисовала эту дорожку, то оставила и скамейку, и людей, причём прорисовала их довольно подробно. Ведь ради этих людей дорожка и существует.
Чтобы понять, красива ли дорожка, достаточно пройти по ней один раз.
А чтобы понять, куда она ведёт, надо посмотреть на тех, кто по ней идёт.
04 Я немного посидела у воды
Для последней акварели я выбрала другую фотографию.
Первый присланный мне вид у воды не вызвал особого желания рисовать. Позже я нашла другой снимок озёрного берега и написала по нему эту работу.
Деревянный настил уходит от переднего плана вдаль, рядом растёт высокий камыш. Металлические перила повторяют поворот дорожки. Кто-то идёт по ней, кто-то сидит на краю площадки, свесив ноги к воде. За ними городские дома: старое здание с куполом и несколько новых рядом.
Небо я писала отдельными пятнами синего, оставляя по краям следы воды. По озеру прошлась короткими горизонтальными мазками: несколько светло-голубых, несколько светло-серых.
Это Кабан, цепочка вытянутых озёр в черте Казани. Пока я искала сведения, мне попалось то, чего я совсем не ожидала: этот проект набережной получил награду Всемирного фестиваля архитектуры в категории городского ландшафта, а над его дизайном работала команда из Китая.
По образованию я дизайнер среды. Прочитав это, я некоторое время просто сидела за своим столом для рисования.
Я рисовала берег озера в чужом городе. И уже в процессе узнала, что его нынешний облик создавали люди той же профессии, которой училась я. Они бывали там, измеряли урез воды, думали о том, захочется ли человеку остановиться в этом месте.
А я всего лишь перенесла фотографию на бумагу. Но ощущение под рукой немного изменилось: этот настил был уже не просто пейзажем, а местом, которое кто-то внимательно продумал, чтобы человеку было где присесть.
Была ещё одна история. Татарский поэт Габдулла Тукай написал поэму «Су анасы», «Водяная», на основе народного предания. В ней женщина из воды расчёсывает свои волосы золотым гребнем.
Полного китайского перевода я не нашла и знаю лишь общий сюжет. Но одного этого образа уже достаточно, чтобы он запомнился: золотой гребень, рука из воды, движение, которым расчёсывают волосы.
Для тех, кто здесь вырос, берег, возможно, связан ещё и с историями, услышанными в детстве. Так и у знакомых нам гор и рек часто есть свои предания. В Цзяннани, на юге нижнего течения Янцзы, у воды тоже живут речные божества, и есть слова, которые не стоит произносить бездумно.
Отправляя акварели тому другу, я заодно спросила, в каком из этих мест они обычно любят задерживаться.
Если окажется, что это не самое фотогеничное место,
возможно, именно в ту сторону мне и стоит дальше менять свою картину.
Tee Sang